* * *
Усталость забаюкала меня,
Всегда меж нищими и богачами,
Как я дождусь сияющего дня,
Последнего пред смертными ночами?

Вот лунный столб в воде и тишина.
Фонарь на лодке неспокойно красен.
Неужто же везде моя вина?
Неужто же мой путь напрасен?


* * *
Вольно льется на рассвете ветер.
За стеклом плуги с сноповязалкой.
Сумрак. Римский дом. С ногою-палкой
Сторож бродит в бархатном берете.

На базар ослы везут капусту.
Солнце загорелось, в тучах рдея.
В сумрачных пролетах Колизея
Одиноко, мертвенно и пусто.

Вольно льется на рассвете ветер...
Хорошо быть странником бездомным,
Странником на этом Божьем свете,
Многозвучном, мудром и огромном.
Рим


* * *
Устало дышит паровоз,
Под крышей белый пар клубится,
И в легкий утренний мороз
Торопятся людские лица.

От города, где тихо спят
Соборы, площади и люди,
Где теплый, каменный наряд
Веками был, веками будет,

Где зелена струя реки,
Где все в зеленоватом свете,
Где забрались на чердаки
Моей России милой дети,

Опять я отрываюсь в даль,
Опять душа моя нищает,
И только одного мне жаль —
Что сердце мира не вмещает.
Безансон. Осень 1931